Телефон молчал.

День разгорелся, перешел через середину и стал вызревать.

Часа в два на душу набежала тень. Почему он не звонит, почему не спешит побаловать вниманием, где же его чуткость, право? На шее, близ железок, ощутилось слабое подергивание. Как у мамы. Она уселась в кресло… и улыбнулась.

— Он придет вечером! Вот что значит долго не встречаться с мужчинами. Я просто отстала от жизни. Раньше… Сережа… он звонил спозаранку, спешил услышать мой голос. Но когда это было!

Телефон молчал.

Ближе к вечеру ощутился легкий укол. Он пронзил душу, и воображение готовно и ревниво подсказало свою картинку.

— У него другая! Они любят друга, они ровесники, она моложе его…

С горлом творилось нечто неладное. Пришлось обвязать шею теплым шарфом и придерживать рукой. Как мама. Конечно, раздайся сейчас телефонный звонок, он излечил бы ее мигом. Но в квартире стояла тишина, только сигналили время от времени потревоженные автомобили в переулке.

Ирина прошла на кухню. Готовое к трапезе, угощение насмешливо ожидало на столе. Лишь ваза была без цветов, наполненная отстоянной водою.

— Да что за страдание! Можно ли так поступать!

Боль охватила виски. Никогда с нею не случалось такого, она всегда была здорова, всегда готова к работе, к дальним поездкам хоть в Серпухов, хоть куда. В девять раздался звонок. Помертвев, Ирина схватила трубку.

— Я слушаю!

Звонила Киска.

— Алло, мамуля? Ты здорова?

— Конечно. Как ты поживаешь?

Но чуткая Киска уже уловила что-то.

— Мамуля, ты правда здорова?

— Да, да. А что?

— Голос какой-то…

— Тебе показалось, доченька. Или, может быть, после вчерашнего банкета у Насти. Павлу, знаешь ли, исполнилось сорок лет, и вот был этот юбилей. До поздней ночи.