— Не журись, солнышко. Все проходит.

— Вот именно, — Ирина уткнулась в лицо ладонями. — Настя, милая, неужели это все? Неужели никогда? Я же ничего не успела, я даже женщиной не была. Я держусь, как могу, но до каких пор? Ведь уже скоро, скоро… — она склонилась к самым коленям. — Не хочу стареть, не хочу, не хочу…

— Полно, полно, — Анастасия прижала к себе ее голову. — Не тебе бы говорить, не мне бы слушать! Мы тебя еще замуж отдадим, молодую-интересную. С такими-то глазами!

Ирина подняла лицо.

— Прости меня, Настя. Все как-то одно к одному. Маму во сне видела… Помнишь, как она за один день ушла?

Анастасия обняла ее и поцеловала в лоб.

— Все будет хорошо.

Ирина улыбнулась сквозь слезы.

— Утешительница ты моя. Что я, в самом деле… выплескиваю на тебя. Извини. Обидно немножко. Я могу играть интересные характеры, а тут…

Анастасия поцеловала ее в темя и отвернулась к своим баночкам.

— Терпи, казак. Что у нас сейчас? Пенсионерка? О-о, — она вдруг вспомнила нечто важное, — да ты же ничего не знаешь!

— Чего не знаю?

— Того, что происходит здесь, в родной киностудии. Тут такое творится, что все на ушах стоят.

— О чем ты?

— О том, что пора забыть слезы. Время чуять верхним чутьем.

— Что чуять? Говори же.

— То-то, — Анастасия наставительно подняла палец. — Сейчас надо и видеть, и слышать, и успевать туда, где ты нужна. А нужна там именно ты и только ты с твоей грацией, трепетностью, твоим искусством и мастерством.

Анастасия преобразилась. Из добродушной хозяйки она превратилась в хваткого дельца, знающего, как устраиваются кинопробы, договора и сделки. Обойдя Ирину, она повернула ее к себе, потом опытным взглядом посмотрела на нее в зеркало.

— Я не понимаю, — проговорила Ирина.

— Сейчас объясню. Костю Земскова знаешь?

— Ну?

— Ну и ну, баранки гну. Уже последнему лифтеру известно, что он, молодой и гениальный, надежда страны и киностудии, носится сейчас со сценарием «О зрелой женщине на изломе жизни» и не может найти актрису на главную роль. Он должен увидеть тебя, ощутить, как свою звезду.