Пердита, или Поппи,

– Тебе ведь не кажется, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, Флетч? – продолжала Поппи.

– Разумеется, нет! – быстро ответил герцог. – Ты самая прекрасная женщина в этой стране, Поппи. Единственное чудо – то, что ты полюбила меня.

– Ну, уж в этом-то нет никакого чуда. – Она с нежностью прижала свой тонкий пальчик к ямочке у него на подбородке. – С первого взгляда на тебя я поняла, что лучшего мужа мне не найти в целом свете.

– Чем же я тебе так понравился? – Герцог обнял Поппи, не боясь нескромных глаз. Ведь они в Париже, и хотя в городе полно британских аристократов, правила поведения здесь намного либеральнее лондонских.

– Ну, во-первых, ты герцог, – игриво заметила девушка.

– Как, ты влюбилась в мой титул? – Флетчер наклонился и поцеловал Поппи – ах, какой бархатистой была ее белоснежная кожа! Герцог почувствовал, что его охватывает страстное желание. Наверное, не обошлось без влияния парижских чар: ему хотелось покрыть поцелуями все тело невесты, ласкать ее, вдыхать ее аромат, наслаждаться ею, вкушать ее, как если бы Поппи была каким-то невиданным деликатесом, превосходившим даже французские трюфели (что, по сути, так и было).

Это желание имело совсем иной характер, нежели то, что он испытывал в Англии – там мужчины по большей части смотрят на женщин, как самцы на самок. Флетч чувствовал, что любовь и Париж меняют его: ему хотелось поклоняться красоте Поппи, осушать поцелуями ее счастливые слезы после того, как она испытает высшее блаженство в его объятиях.

– Разумеется, я влюбилась в твой титул! – рассмеялась Поппи. – Больше меня ничего не волнует – ни твоя красота, ни уважение, с которым ты относишься к женщинам, ни умение превосходно танцевать, ни даже твоя ямочка на подбородке…

– Ямочка? – Флетч наклонился, чтобы поцеловать ее.