— Так найми же кого-нибудь на время своего отсутствия! — раздраженно сказал брат. — Слава богу, на это у нас средства теперь есть.

— Кого же я найму? — воскликнула Демелса, теряя терпение. — Все женщины, от мала до велика, вплоть до последних неумех, и так уже наняты в услужение приезжими на скачки.

На это Джерард не мог ничего возразить.

— Более того, — продолжала Демелса, не на шутку разволновавшись. — Я не могу допустить, чтобы случайные люди хозяйничали в доме. Они могут испортить те немногие ценные вещи, которые у нас еще остались. Взять хотя бы мамины простыни с кружевами и наволочки, которые она так чудесно вышила.

Брат приготовился ей что-то возразить, но Демелса вдруг радостно хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Я придумала! Я знаю, что мне делать! Я разрешила наши затруднения.

— Куда ты собралась? — живо заинтересовался брат.

— Мы забыли о комнате «священников»!

— Комнате «священников»? — эхом отозвался брат.

— Я буду спать там, — с воодушевлением продолжала Демелса. — Никто не узнает о моем пребывании в доме, а пока все будут на скачках, я стану прибираться и делать все необходимые приготовления к возвращению гостей.

Джерард смотрел на нее в задумчивости. Потом он медленно сказал:

— Мне не нравится твой план. Это слишком рискованно.

— Рискованно? — удивилась Демелса. — Чем?

Он не мог обосновать свои возражения, как будто впервые увидев сестру в совершенно новом свете.

Джерард настолько привык к ней, что ему никогда не бросалось в глаза, как она стала хороша, как отличается ее милый облик от привычного лондонского типа женской красоты.

Весь образ Демелсы был полон свежести, юности, почти детского очарования. От ее изящного овального личика с огромными глазами веяло неизъяснимой прелестью, как от едва раскрывшей свои лепестки маргаритки.

Фамильной особенностью Лэнгстонов были удивительного цвета глаза, в которых, когда свет падал на них под каким-то определенным углом, проблескивали фиолетовые искры.