— Граф и сам поставил на него целое состояние. — Ему казалось, что этот довод может смягчить Демелсу.

— Разница лишь в том, что у графа оно есть, а мы не можем позволить себе никаких непредвиденных расходов, — с горечью заметила Демелса. Ей уже давно приходилось довольствоваться самыми скромными нарядами и ограничивать себя во всем, изо всех сил стараясь свести концы с концами и соблюсти приличия в содержании некогда великолепного, но теперь, несмотря на все ее усилия, приходящего в упадок родового поместья.

— Отныне, после того как я сдал дом, мы тоже немного разбогатеем, — с гордостью возразил Джерард.

— Так ты на самом деле позволишь графу Треварнону со всеми его гостями приехать к нам? — воскликнула Демелса, до сих пор подозревавшая, что брат лишь строит свои — как всегда, несбыточные — планы.

— Ты все время перебиваешь меня, а я как раз пытаюсь тебе это втолковать, — снисходительно откликнулся Джерард. — Только не надо сразу вставать в позу и отказываться! В нашем положении выбирать не приходится. А Треварнон выложил за эту услугу целое состояние. Бог свидетель, эти деньги нам ох как нужны! — закончил Джерард тоном рачительного хозяина, хотя никто из знавших его ни на минуту бы не поверил, что он собирается распорядиться свалившейся на него суммой более рассудительно, чем это было у него заведено.

— Так сколько же он нам даст? — с замиранием сердца спросила Демелса.

Ей, как никому, было известно, насколько плохи, даже катастрофичны, были их обстоятельства, и соблюдение фамильной гордости, а настоящим аристократам не пристало пускать постояльцев за деньги, во всяком случае, так считалось в прошлом веке, теперь ее уже не останавливало.

— Тысячу гиней!

В ответе Джерарда отчетливо слышались нотки триумфа, но сестра не сводила с него взгляда, полного недоумения, словно не расслышала его или не поняла.