Но в последнее время Порция все время сдабривала их беседы упоминанием о своем преклонном возрасте, и как она счастлива, что Пенелопа сможет заботиться о ней. Не стоил упоминания тот факт, что Прюденс и Филиппа вышли замуж за хорошо обеспеченных людей и имели вполне достаточно средств, чтобы обеспечить мать всем мыслимым или немыслимым комфортом. Или тот, что Порция сама была вполне обеспечена; когда ее семья выделила деньги на приданное, четверть была перечислена на ее собственный счет.

Нет, когда Порция говорила о “заботе”, она не ссылалась на деньги. Она хотела, чтобы у нее была своя собственная рабыня.

Пенелопа тяжело вздохнула. Она была чересчур груба по отношения к матери, правда, только в мыслях. Правда, последнее время, это случалось все чаще. Ее мать любит ее. Она знала, что мать ее любит. И в свою очередь любила мать.

Правда, иногда, ей довольно много не нравилось в матери. Она надеялась, что из-за таких мыслей, ее нельзя назвать плохим и бесчувственным человеком. По-правде говоря, ее мать могла вывести из себя самую добрую и отзывчивую дочь, и Пенелопа готова была согласиться, что временами она была немного язвительной.

– Почему ты так уверена, что Колин не жениться на Фелиции? - спросила Порция.

Пенелопа удивленно подняла глаза на мать. Она думала, что они покончили с этой неприятной для нее темой. Следовало помнить, какая мать упрямая.

– Ну-у, - медленно пробормотала она, - начнем с того, что она моложе его на целых двенадцать лет.

– Пф-ф, - фыркнула Порция, махнув рукой, - Это все ерунда, и ты прекрасно знаешь об этом.

Пенелопа нахмурилась, затем неожиданно взвизгнула, случайно уколов палец иголкой.