Конечно, Изабель не будет присутствовать при этом и высказывать свое мнение, а мнение Аманды не может быть высказано в этой благовоспитанной компании, таким образом, она оставит свои горькие мысли при себе и пойдет искать спасения на крыше.

Но сегодня вечером она выбрала иной путь. Она сидела спокойно, слушала и вежливо кивала, когда ее имя было упомянуто, и приложила все усилия, чтобы выглядеть настолько послушной, насколько это возможно.

И все это время ее мучила мысль, что это могут быть последние дни, которые она может провести со своей семьей.

Но если бы она вышла замуж за какого-нибудь чурбана из других мест, она и в этом случае, вероятно, никогда бы не увидела свою семью, так что, возможно, она не проиграет, если сбежит, сохранив свою добродетель и здравомыслие, которые непременно потеряла бы, согласись она на планы своего отца.

В конце она вынуждена была закрыть глаза, чтобы слезы, которые угрожающе рвались наружу, не выдали ее с головой.

Наконец Аманда поднялась, извинилась и убежала. Она бросилась вверх по лестнице, потом вниз по коридорам, потом опять вверх по лестнице, пока не вышла из юго-восточной сторожевой башни и не пробилась вдоль парапета к ее любимому месту для раздумий, где она могла стоять и смотреть на океан. Жаль, что она не была ближе к воде, иначе она, возможно, погрузилась бы в нее и сбросила с себя раздражение от принудительного замужества.

Вдруг Аманда увидела своего младшего брата Монтгомери, направляющегося к ней по крыше. Она была немного удивлена, так как именно она стала темой предыдущей беседы. Монтгомери был ее преданной тенью, ее самым лояльным победителем и самым отчаянным защитником, с того самого времени, как научился говорить. Аманда любила его за это и скучала по нему, когда в прошлом году Монтгомери служил оруженосцем у лорда Певенсей. К счастью для него, Рис не горел желанием позволять кому-либо, кроме него самого, обучать его младших детей, но для них и год был пыткой.