"Как дети, ей-богу, — подумала Даша, но развернулась, чтобы целоваться было удобнее. — Как все же здорово он целуется…".

Вечером, несмотря на бурные протесты Даши, Стив поехал провожать её до дома. В электричке они, немного поговорив, вдруг замолчали. Завтра вечером Стив улетал домой. Еще когда они в последний раз сидели в кафе, он взял у Даши все возможные контакты и номера телефонов, и адрес электронной почты, и номер ICQ. Он обещал, что, как только приедет домой, тут же возьмется улучшать свой русский, чтобы иметь возможность писать ей письма. А еще обещал звонить.

Они долго целовались на перроне, ожидая московскую электричку. У Даши мелькнула мысль о том, что будет, если её увидит кто-то из знакомых, но потом решила, что, возможно, так будет даже лучше. Прощаясь, Даша не плакала. Плакала она поздно вечером дома, уткнувшись в подушку, боясь разбудить спящую в кроватке рядом дочь. Боясь, что её услышит муж, смотрящий телевизор на кухне.

Часть вторая.

На табло появилась надпись с требованием пристегнуть ремни, самолет пошел на посадку. Тут Даша поняла, что боится. То, что она принимала за страх раньше, было чем угодно: тревогой, беспокойством, нежеланием менять устоявшуюся жизнь, но никак не страхом. И только теперь ей стало по-настоящему страшно. Она решила допить остатки минералки, чтобы немного смягчить вдруг пересохшее горло, но, открутив крышку бутылки, заметила, что у неё трясутся руки. Можно было сколько угодно убеждать себя, что это не от страха, а от усталости, но это был именно страх.

О чем она думала, когда решилась принять приглашение Стива и села на самолет, летящий в Токио? И ведь все-таки решилась! За прошедшие полгода она трижды решала, что никогда никуда не полетит, но через день-другой загоралась снова. Они со Стивом написали друг другу, наверное, не меньше сотни писем. Она писала по-русски, он по-английски, электронные переводчики ужасно искажали текст, но этих писем Даша ждала, они очень скоро стали ей просто необходимы.