– Дьяволенок? Могу спорить, что все вы ее безумно любите.

Арчер косо посмотрел на него своими зеленовато-серыми глазами.

– Ты бы не проиграл.

Уокер подумал о своем собственном брате. Когда Лот был жив, они с ним устраивали нешуточные заварушки. Или, точнее сказать, Лот устраивал заварушки, а Уокер вытаскивал его из них. Тогда Уокер не раз подумывал о том, как вправить ему мозги. Он даже хотел как следует отлупить Лота, чтобы у того прибавилось здравого смысла. Ни одна из мрачных мыслей, промелькнувших в голове Уокера, не отразилась на его лице. Он был уверен в этом, потому что Саммер доверчиво потянулась к нему.

– Вот, – сказал Арчер, поднимая Саммер. – Возьми ее, пока она снова не разоралась.

– Ох, только не я. Я тебе уже говорил, что дети для меня загадка. – Более того, Уокер и не хотел разгадывать эту загадку, ведь дети – это ответственность. Нет уж. Он едва пережил смерть брата. – Ей надоел пушистый котенок, которого я принес, она хочет заполучить этот проклятый острый нож, который у тебя в руках.

– Ты так думаешь? – Арчер протянул ему племянницу, не обращая внимания на отказ Уокера ее взять, и снова занялся обедом.

– У меня больная нога, – отнекивался Оуэн.

– Я сейчас заплачу.

– Ох, Арчер, я действительно не… – начал было причитать Уокер, но Арчер пресек все эти разговоры.

Нежелание Уокера иметь дело с детьми не было чем-то необычным для холостяка, но ему придется преодолеть себя, если он собирается иметь дело с этим семейством. Поскольку Уокер стал таким же бесценным другом Арчера, как и работником, ему предстоит проводить много времени с Донованами разного возраста.

– Нет человека, который знает о детях все, – сказал убежденно Арчер.

Уокер изучал сияющие зеленовато-серые глаза Саммер. Они были такие чистые, даже несмотря на нежную поволоку. Ему очень понравились бледно-синие искорки на радужке.

– Когда-нибудь мы найдем драгоценный камень, такой, как твои глаза, и станем безумно богатыми, – сказал он.