Рей наблюдал за клиентом, когда дверь сейфа беззвучно открылась. Казалось, того совершенно не волновало то, что происходило в магазине.

Рей незаметно поменял положение, когда Фейт стала выкладывать коробочки на одну из стеклянных витрин. Он был рад, что какие-то указания по безопасности застряли в упрямой голове Фейт: она стояла по другую сторону витрины от неизвестного клиента. Хотя, возможно, ей просто не нравился запах табака, который въелся в одежду этого мужчины.

Слегка подвинувшись, Рей занял такую позицию, с которой легко мог оказаться между Фейт и ее клиентом в одну секунду. Не то чтобы он ожидал чего-то. Просто он должен быть готовым ко всему.

Иванов, конечно, замечал каждое движение охранника. К счастью, у него были деньги. Тарасов сказал, что он не хочет никаких инцидентов, никакой огласки, никакого намека на то, что рубин вообще когда-нибудь покидал пределы Эрмитажа, поэтому Иванов должен был купить его за любую цену. Он знал цену неудачи: ему вовсе не хотелось оказаться под невским льдом и навсегда исчезнуть с талыми водами.

– У меня только три гравированных старинных рубина, – сказала Фейт. – Довольно редкие. Большинство гравированных рубинов моголы и персы сейчас искусственно выращивают, но все-таки они отдают предпочтение изумрудам: во-первых, их цвет для них священный, а во-вторых, изумруд более мягкий камень – гравировать легче. Нет ничего тверже рубина, только алмаз. Сейчас современные машины, конечное могут сделать резьбу на любом камне. Немцы особенно в этом преуспели.

Иванов вежливо слушал, но не спускал глаз с коробки, которую открывала Фейт. Он жаждал увидеть «Сердце полуночи», и узнать, что камень рядом.

Заметив, как он напрягся, Фейт едва удержалась от улыбки: коллекционер есть коллекционер, он всегда горит желанием заполучить что-то новое. Она могла бы держать пари, что ладони под дорогими кожаными перчатками взмокли. Что бы он ни говорил, думала Фейт, он покупает камень не для матери. Он покупает его себе.