Жослин зажег сигарету и вытянул ноги. Он долго рассматривал свои блестящие ботинки, которые впервые надел в эту поездку, понимающе переглянулся с Виржилем и спросил:

— Вот оно, счастье?

— Возможно… Но я за него плачу.

Жослин вздохнул. Он давно знал и слишком любил Виржиля, чтобы завидовать ему, но все же добавил:

— Когда я приезжаю к тебе, то словно возвращаюсь домой. Когда ты говоришь о своей семье, детях, быках, чувство грусти не покидает меня…

Жослин порывисто вздохнул:

— Детство осталось далеко, правда?

— Очень далеко.

— Приятно, когда у тебя есть такой сын, как Руис. Чувствуешь, что прожил не зря, верно?

— Да, но у него тяжелая судьба.

В этой фразе не было ни пафоса, ни гордости.

— Сейчас он строит себе дом в Сент-Мари

— Красивый дом?

Виржиль снова улыбнулся, забыв о печали, и сказал:

— Да уж… Естественно, он совсем не похож на наш: повсюду хрупкая английская мебель, изящные витражи… Я не знаю, откуда он берет все это, но молчу. Я понимаю.

Жослин повернулся к открывшейся двери — на пороге стоял Руис, не решаясь войти.

— Надеюсь, вы меня действительно понимаете? — сказал он отцу вместо приветствия.

— Успокойся, мой мальчик. Я не собирался критиковать твой дом. Я просто рассказывал о нем Жослину.

Руис обнял отца, пожал руку гостю, налил себе кофе и стал возле столика.

— Ты сердишься? — спросил Виржиль. — Подслушивание за дверью не всегда приносит удовольствие.

Руис пожал плечами и отвернулся, чтобы наложить себе на тарелку еду. Мужчины весело переглянулись. Руис приступил к завтраку, сев с другой стороны стола.

— По утрам отец всегда бурчит, — сказал он Жослину.

На нем, как и вчера, были джинсы и мокасины.