Но для полного удовлетворения чего-то не хватало. Стройное тело изогнулось на ветке, подставляя обнаженную грудь свежему легкому ветру и чувствуя, как кожу спины покалывает шероховатая кора дуба. Из слегка приоткрытых губ вырвался тихий стон не то наслаждения, не то сожаления. Как грустно. Прислушиваясь к новым ощущениям в своем теле, русалка скользнула маленькой, хрупкой ладошкой по ноге. От щиколотки, по икре и дальше, к внутренней стороне гладкого бедра. Нечеловеческие, огромные глаза с вертикальным зрачками подернулись дымкой желания, а острый раздвоенный язычок облизнул нижнюю пухлую губу.

Вдруг точеные ноздри вздрогнули, и сидящее на ветвях грациозное создание насторожилось, словно готовая к прыжку хищная кошка. Запах. Притягательный. Он плыл из глубины лесной чащи. Русалка немного поменяла позу, переворачиваясь на живот, и потянулась, ощущая, как жесткая колючая древесная кора царапает возбужденные соски.

— Сюда! Сюда! — против воли, выдохнула она, с тоской разглядывая подступившие к «ее дубу» деревья. Но на этот исполненный тоски призыв не отозвался никто. Только манящий и обещающий наслаждение аромат стал потихоньку удаляться. — Нет. Куда ты? — капризно выдохнула она, обхватив ветку ногами и поднимаясь. На золотисто-зеленой груди отпечаталась кора дуба, оставив едва заметные темнеющие царапинки.

Русалка, смахнув с часто вздымающихся сосков мелкие крупинки земли и листья, протянула стройные руки к чаще. Ноги, сжимающие ветку дерева, напряглись, а спина прогнулась. Желание сначала тихое, робкое и практически незаметное, становилось сильнее с каждой минутой. Она осторожно качнулась вперед-назад на шершавой коре, чувствуя, как между ногами, там, где слегка вьются изумрудные волоски, появляется горячее пульсирующее тепло. С приоткрытых влажных губ сорвался очередной, почти отчаянный стон и какой-то протяжный горловой выкрик. Вздрогнув от иглы желания, впившейся во влажное лоно, русалка замерла, осторожно выдохнула, боясь пошевелиться и попробовала повторить звук, чуть тише и мелодичнее.