Народ любил Карла и обожал помпезные зрелища. В вышине развевались знамена с эмблемами любимых рыцарей, то и дело раздавались визг и смех. Глядя на зрителей, Уорик улыбался с едва приметным удовольствием; разряженные дамы и господа как будто сливались в одну разноцветную радугу. Шелка и атлас, бархат и, несмотря на испепеляющую жару, меха были представлены в изобилии. Повсюду ощущался праздничный дух и царило приподнятое настроение. После турнира предполагался пир, и множество бедняков надеялись сегодня вечером наполнить желудки. Взмыленный Дракон принялся подпрыгивать мелкими осторожными скачками.

— Спокойно, спокойно, — бормотал Уорик. Он волновался не меньше своего коня в разукрашенной попоне с блестящими голубыми и золотыми эмблемами воинственных лордов из рода Четхэмов; его, знаком было лесное чудовище, мистическое существо, полулев-полудракон. На шлеме Уорика, облаченного в фамильные цвета, красовался такой же герб. От дьявольской жары пот лился с него градом. Уорик шутливо подумал, что их с лордом Хардгрейвом доспехам недолго и заржаветь, если в ближайшее время они не начнут двигаться.

Вскоре Карл поднял монаршую руку, и трубы ожили. Распорядитель турнира встал, чтобы огласить поединок между графом Северной Ламбрии и виконтом Бедфордским. Соперникам было приказано предстать пред королем.

Уорик едва удерживал Дракона, когда рыцари, согласно этикету, медленно приближались к королевской ложе. Уорик и Хардгрейв спешились и преклонили колени перед Карлом, произнеся: «За Бога и нашего короля Карла!» Рыцарей попросили подтвердить, что разрешение спора будет зависеть от исхода турнира; предупредили, что бой ведется не насмерть. Уорик поднял взгляд, чтобы посмотреть в устремленные на него темные и озорные глаза Карла. Затем осклабился, развернул плечи и опустил забрало.

Перед начатом турнира оставалась последняя торжественная церемония.