Ондайн заметила, что незнакомец, поведя бровью, коротко кивнул человечку, обменявшись с ним многозначительным взглядом, который, несомненно, относился к презренной личности судьи. Легкая улыбка появилась на его губах, но исчезла так быстро, что девушка приняла ее за игру собственного воображения.
— Это я собираюсь жениться — здесь и сейчас, согласно закону, но сначала я хотел бы сам поговорить с девушкой, — сказал он и, не дожидаясь разрешения, обратился к Ондайн, заметно поморщившись от исходившего от нее запаха: — В чем твоя вина, девушка?
Она колебалась лишь мгновение.
— Я убила оленя.
Его брови недоверчиво приподнялись.
— И тебя решили повесить только за то, что ты убила оленя?
— Да, мой господин, это неудивительно, — ответила она с горечью в голосе. — Олень принадлежал некоему лорду Ловелетту, по крайней мере он гулял в его владениях. Так что по вашей господской милости мы оказались здесь.
«По нашей милости», — мысленно поправила себя Ондайн. Она и не заметила, как, проведя с Джозефом и его друзьями много долгих дней и ночей в Ньюгейте, стала считать себя одной из них.
Незнакомец приподнял бровь, и она тут же опомнилась: глупо обличать своего возможного спасителя. Хотя почему бы и нет? Некрасивый маленький слуга еще мог бы на ней жениться, но вряд ли этот человек, аристократ… Он наверняка просто удовлетворял праздное любопытство. Так что, стоя на краю могилы, она имела право сказать ему сколь угодно горькую правду. Надежда превратилась в мучительную пытку, жестокую насмешку.
Он ничего не ответил на ее слова и только смерил взглядом с , головы до ног. Ондайн возненавидела себя, чувствуя, как пламенный острый взгляд пронзает ее насквозь.
— Ты говоришь довольно правильно, — с некоторым удивлением заметил незнакомец.
Ондайн чуть не рассмеялась, а потом вздохнула. В свое время ей не раз приходилось встречать лордов и дам, которые не могли и двух слов связать на хорошем английском. Если она умрет, то унесет с собой в могилу тайну своего происхождения, если же нет, то ей следует быть предельно осторожной. Она на короткое время закрыла глаза. Нет, она умрет! Все происходящее — безжалостная шутка! А вдруг… И она выпалила наскоро придуманную ложь: