Памела молча отвернулась к окну и сосредоточенно стряхнула пепел в крошечную круглую пепельницу.

— Неужели ваш агент позволяет вам курить? — спросил Палмер.

— Не произнесу ни единого слова, покуда вы не попросите прощения у Милли… и у Джанни, — сухо уронила Памела.

Милли снова зарыдала. Джанни сунул руки в карманы. Он казался сильно смущенным, но благоразумно молчал. Палмер, подойдя к дивану, мрачно ждал, пока Милли прекратит плакать. Однако ее рыдания усиливались, и минуты две спустя она забилась в истерике.

Палмер действовал со знанием дела. Подхватив девушку на руки, он отнес ее в ванную, где властно приказал последовавшей за ним Памеле:

— Откройте холодную воду! Поживей! И парня позовите, как там его…

— И не подумаю, — раздалось в ответ. — Вы же не извинились.

— Вы соображаете хоть чуть-чуть? — зарычал Палмер, и на мгновение Памеле сделалось по-настоящему жутко. — Очнитесь! Не видите, что с нею?

Лицо Милли посинело, дыхание стало хриплым и затрудненным. Она уже не рыдала — глаза ее с мольбой были устремлены на Палмера.

Быстренько открутив кран с холодной водой, Памела опрометью кинулась в гостиную, где мялся растерянный Джанни. Чуть погодя мужчины вдвоем перенесли девушку в спальню, где Палмер раздел ее, словно ребенка, — Памела машинально отметила, что он знает в этом толк, — и уложил в постель. Затем, взяв сумочку Милли, вытряхнул ее содержимое на одеяло.

— Видите? — Он с мрачным видом продемонстрировал ничего не понимающей Памеле пустой пузырек. — Неужели не знаете, что это за штука?

Та отрицательно покачала головой.

— Приходится верить вам на слово. — Палмер в ярости отшвырнул пузырек. — Когда она в последний раз принимала это?

— Я вовсе не видела, чтобы она что-либо принимала… — начала было Памела. — Хотя… погодите, кажется, несколько часов назад, еще в номере…