Памела кивнула. Тогда Джанни поднял чемодан, и они двинулись в сторону ближайшего кафе. Усевшись под полосатым навесом, они заказали по чашечке капуччино и снова закурили.

— Не много ли дымишь? — изогнул черную бровь итальянец.

Девушка промолчала, глядя на носок своего тяжелого ботинка.

— Слушай, сделай одолжение, сними очки хотя бы на секунду! — взмолился Джанни. — Я, в конце концов, не Джеймс Бонд, ты не Никита, и мы с тобой не намереваемся пристрелить Папу Римского!

Поколебавшись с секунду, Памела сняла очки и чуть вопросительно взглянула на собеседника. Тот раскрыл было рот, но, видимо, счел за благо смолчать — как бы чего не вышло. Однако терпел он минуту, не более.

— Скажи честно, — он принялся накручивать на палец прядь и без того курчавых полос, — зачем ты приехала? Ты же запросто заткнешь за пояс любую фотомодель, черт подери! — Джанни вскочил, едва не опрокинув стол. — Неужели сама этого не понимаешь?

Но глаза девушки, прозрачные, словно два аквамарина чистейшей воды, в обрамлении антрацитовых ресниц, смотрели на него так мрачно, что итальянец смутился.

— Ладно, извини, если что не так… Но ты изумительно хороша и наверняка сама это знаешь. Мы, южане, как никто другой чувствительны к красоте, в особенности женской. Наверное, именно поэтому конкурс «Лицо года» решили провести именно здесь, в Риме.

— Да нет, это ты прости меня. — Памела улыбнулась, уже досадуя на себя. — Вероятно, правду говорят, что мы, американки, малость чокнутые… А журналистки тем более.

От мимолетной улыбки, обнажившей ровные белые зубы, лицо девушки словно засветилось изнутри, а миндалевидные глаза под изогнутыми бровями засияли.

— Ого, да ты умеешь улыбаться! — расцвел Джанни. — От души советую, кури поменьше — зубки у тебя чудесные, еще испортишь.