— Прошвырнуться с такой красоткой по ночному Риму будет для меня честью.

— Взаимно, — лучезарно улыбнулась она.

— Одна только просьба: смени имидж бродяжки на нечто более… ммм… подходящее. Для пущего эффекта.

— Зачем тебе это? — Памела искоса взглянула на себя в зеркало, мельком отметив, что даже в джинсах и свитере выглядит превосходно.

— Хочется, — лукаво усмехнувшись, потупился Джанни.

— Обещаю, — серьезно кивнула она.

— Вот и ладно. Около восьми зайду за тобой, хорошо?

Номер, к великому ее неудовольствию, оказался двухместным, однако выбирать не приходилось. Памеле оставалось лишь уповать на то, что до появления соседки ей удастся всласть вздремнуть после утомительного перелета. С наслаждением сбросив тяжелые башмаки, она подошла к окну.

Отсюда, с верхнего этажа отеля, открывалась прекрасная панорама города. Памела задумчиво смотрела на величественный купол собора святого Петра, затянутый еле уловимой голубоватой дымкой, и на сердце у нее отчего-то вдруг стало так горько, что она поспешно отвернулась…

Что с тобой, девочка? Ты же сама напросилась, сама всеми правдами и неправдами выбила эту недельную поездку на конкурс красоты в город твоей мечты! Или ты грустишь оттого, что в двадцать два года достигла предела своих жалких мечтаний?.. А означает это всего-навсего то, что пора начать мечтать о чем-нибудь другом.

Но о чем?

Достав из чемодана белый махровый халат, Памела решительно направилась в ванную. Душ всегда подбадривал ее, когда пошаливали нервы.

Воду она обожала с детства. Очень рано, лет в семь, научилась плавать, и больше всего на свете любила нырять, непременно с открытыми глазами. Подводный мир с его смутными тенями и силуэтами стремительных рыб зачаровывал девочку, и порой ей казалось даже, что она забывает дышать… Богатейшее воображение рисовало вдали то темный абрис затонувшего галеона, то колышущиеся щупальца гигантского осьминога, хотя Памела прекрасно знала, что у побережья Калифорнии не могло быть ни того, ни другого.