Саманта Пайк была блондинкой лет под тридцать. Ее длинные пшеничного цвета волосы спадали на плечи, а темно-синие глаза смотрели с подчеркнутой невинностью. Пухлая нижняя губка ее довольно широкого рта свидетельствовала о чрезмерной чувственности. Полные груди свободно колыхались под голубой атласной пижамой. Она выглядела очень привлекательной, и казалось несправедливым, что Трэйси Нэш была единственным обладателем этой роскоши.

— Саманта, дорогая, — сказала Трэйси воркующим голосом, — это Рик Холман.

— Я не желаю ни с кем говорить, — полушепотом ответила блондинка. — Скажи ему, чтобы он проваливал отсюда!

— Мы теперь в страшно затруднительном положении, — настойчиво сказала Трэйси. — Как же может мистер Холман помочь нам, если он не знает, что случилось?

— Я и сама толком не знаю, ты, тупая рожа! — скривилась Саманта. — Все, что я помню, — это то, что я легла в кровать вечером в пятницу, а проснулась во вторник утром, когда ты уже вернулась из Нью-Йорка.

— А как вы себя чувствовали, когда проснулись? — спросил я ее.

— Отлично, — ответила она, безучастно посмотрев на меня. — А как еще я должна была себя чувствовать?

— Вы не чувствовали странной усталости? Признаков болезни? Чего-нибудь в этом роде?

— Я чувствовала себя прекрасно, — сказала она. — До того времени, когда Трэйси сказала мне, что сейчас вторник, а не утро субботы.

— И вы ничего не помните, что случилось с вами за эти три дня и три ночи?

— Абсолютно ничего!

— Но мы знаем о кое-каких вещах, которые случились с тобой, — сказала Трэйси. — Люди говорят.

— Я им не верю. Они врут.

— Держись спокойнее, — взмолилась Трэйси, — так ты совсем не поможешь нам, Саманта!

— А я и не хочу помогать! — завопила певица. — И не могу помочь. Не помню ни одной проклятой вещи, которая случилась со мной за эти три дня, я больна и устала оттого, что вы называете меня лгуньей, а те выродки все врут, и, — она зло посмотрела на меня, — я не желаю, чтобы этот тип совал нос в мою личную жизнь, нагромоздив еще кучу грязной лжи. Это вам ясно?