Он бесшумно перекатился на живот и осторожно раздвинул метелки осота. На противоположный берег пруда вышла женщина.

Молодая, невысокая, стройненькая, хотя и не худышка. Светлые волосы до плеч, легкий сарафан развевается на ночном сквозняке. Женщина постояла на берегу, потом подошла к самой воде, тронула босой ногой воду и тихо засмеялась. Щиколотка у нее была тонкая, изящная, как у балерины.

А потом светловолосая женщина одним быстрым движением сняла сарафан и осталась на залитом луной песке, обнаженная.

Макс никогда не страдал любовью к подглядыванию. Он отвернулся бы. Если бы мог.

От светловолосого видения невозможно было отвести глаз. Луна ли была виновата, дневная ли жара, холодное ли пиво — но Максу Сухомлинову казалось, что на берегу маленького пруда стоит настоящая богиня красоты.

Длинные стройные ноги, точеные бедра, впалый живот, упругая грудь любимого Максом размера — так, чтобы помещалась в его ладонь… Стройная шея, красивый овал лица, светлая кожа. Женщина сделала шаг в воду…

Лежать на животе становилось все больнее — из-за некоторой части тела, которая реагировала на появление незнакомки отнюдь не в духе эстетического любования. Макс нервно заерзал. Хрустнул сучок. Хороший сучок, крепкий. Над мирным ночным садом словно выстрел грянул, лягушки — и те поперхнулись. А незнакомка мгновенно вскинула голову, отвела волосы со лба и пристально вгляделась в темноту.

«Ленка Синельникова!» — с некоторым даже облегчением подумал Макс, удачно скатываясь в ложбинку, оказавшуюся по соседству. По-пластунски ползать его научили хорошо, еще в армии. Зачем войскам радиоразведки ползать по-пластунски, на тот момент казалось неясным, но сержант Мурзенко придерживался принципа «Ни минуты покоя!», и ползали, знаете ли, ползали! Всю тундру, можно сказать, и тайгу…

Бегство с романтического берега прошло гладко, и вскоре Макс уже бодро шагал к машине, улыбаясь своим мыслям. Воспоминания гораздо лучше любого кино — если вам есть что вспоминать.