Самое поразительное, в реальной жизни Мальвину, (то бишь, Надю), не узнавал никто. Разумеется, если она выскакивала на улицу без блондинистого парика. А их нее было полдюжины, на все случаи жизни. Соседи по подъезду толком и не знали, где и кем она работает. Одни считали, служит в банке скромной служащей, с окладом полторы тысячи баксов в месяц. Другие, глядя на ее ночные возвращения с букетами, в облаке коньяка, дорогих духов и табака, были убеждены, Надя валютная проститутка. Разве может медсестра или учительница начальных классов раскатывать на «Форде».

Правда, «Форд» был явно третьей свежести, нещадно помят со всех сторон и тарахтел громче любого ушастого «запорожца», но все это ничуть не смущало красавицу Мальвину. Ее вообще мало, что выводило из равновесия. Природа, кроме внешности, наградила ее веселым нравом и беззаботным характером. Мальвина почти не помнила обид, чужие успехи не брала в голову и была в двадцать два года абсолютно убеждена, что будет жить вечно. Болела она только раз в жизни. Но то была не болезнь. Вернее, не совсем обычная болезнь. То было перерождение. Но об этом позже.

Любимым ее словечком с детства было:

— Отва-али-и!

Им она заканчивала любой разговор, с любым собеседником и умудрялась втискивать в это слово множество самых разнообразных, подчас противоположных смыслов. Меж собой в попсовых кругах ее так и звали, «Мальва-Отвали!». Даже своему отражению в зеркале, если была не в духе, морща очаровательный носик, она шипела:

— Отва-али-и!

Девушка была явно безбашенная. Точнее сказать, без царя в голове. И без комплексов. Носилась на своем раздолбанном «Форде», не обращая внимания ни на какие знаки и указатели. И естественно, не удивлялась, когда ее останавливали. Ведь гаишники, как уже сказано, ее любили поголовно. Любой из них, остановив красавицу блондинку, проехавшую на красный, стоило ей снять темные очки, тут же расплывался в улыбке, и просил автограф.