– Нет, она погибла.

– Погибла? В катастрофе?

– Да нет, она упала с крыши. – И Наталия в двух словах рассказала ей о трагедии, разыгравшейся на Мичуринской улице.

Впечатлительная Соня, забыв о своих планах и визите к тете, села, обхватив себя за плечи, и задумалась. Вспомнила Полину и то впечатление, которое та произвела на нее своим внешним видом: высокая, гибкая до гуттаперчивости, она ходила, пружиня по полу босыми стройными ногами, и любила смотреться в зеркало… Про ее шикарные рыжие волосы Соня подумала, что это парик, но потом, приглядевшись повнимательнее, восхитилась, поняв, что они настоящие и причем некрашеные.

– Он ей что-то сказал, – вдруг выпалила она, представив, что могло произойти на крыше. – Уверена, что он ей что-то сказал, чего она не вынесла и разозлилась. Скорее всего, речь идет об измене. Ничто не может так разозлить, как измена.

Наталия промолчала, потому что Соня почти прочла ее мысли.

– Ты, кажется, куда-то собиралась? – Она очнулась от своих невеселых мыслей и как могла улыбнулась Соне. – Иди. Что у нас сегодня на обед?

– Блинчики, как вы заказывали, и суп. И еще кое-что я придумала сама… К чаю.

– Сегодня я наверняка скажу Игорю Валентиновичу, кто здесь у нас все готовит. А то он ведь так и думает, что это я. А я просто бездельничаю.

Соня, которая тоже пришла в себя после такого ужасного известия, уже стояла одетая на пороге и собиралась попрощаться, как вдруг вспомнила:

– Ой, чуть не забыла… Вам звонила Сара. Она просила передать, что сегодня после обеда к вам должен зайти какой-то Перов. А в восемь часов вечера – женщина по имени Анна Петровна.

Я записала все в блокнот, как вы и велели, он возле телефона, на столике. Ну, я пойду?

Она ушла, а Наталия села на кухне и стала вспоминать Полину и все то, о чем они разговаривали с ней в последнее время. Она закрыла глаза, откинулась на спинку стула и словно увидела Полину, живую и пахнувшую розовым маслом, которое она так любила…