Джолли печально улыбнулась.

— Вряд ли вы сможете мне помочь, но спасибо за то, что предложили помощь.

Теперь он чувствовал досаду, потому что она явно не желала рассказывать, в чем дело.

— Знаете, говорят, что проблемами лучше делиться, тогда они становятся меньше.

— Я не думаю, что вам это будет интересно.

— А вы попытайтесь.

Джолли еще раз шмыгнула носом.

— Я не… Ладно. Это все Огги… то есть мсье Жюль. Он будет не слишком доволен, если узнает, что я обсуждаю его частную жизнь с одним из его клиентов.

Мсье Жюль? Огюст Жюль Лавернье? Откуда молоденькой официантке знать имя своего хозяина? То есть такое имя, которое… которое могла бы употребить женщина, находящаяся с мсье Жюлем в куда более близких отношениях! И эти слезы.

Мсьё Жюль и Джолли?

Артур не мог скрыть своего изумления. Девушке было явно немногим больше двадцати, а мсье Жюлю никак не меньше пятидесяти. Весна и Осень. Нет, все возможно и все бывает, но…

В любом случае, Артур Фергюсон не собирается лезть в личную жизнь мсье Жюля.

— Пожалуй, вы правы. Мне не стоит вмешиваться. Я позвоню насчет пластыря.

— Мистер Фергюсон!

— Да, Джолли?

— Спасибо.

Она улыбнулась, и сердце вновь подпрыгнуло у Артура в груди. Бежать, бежать немедленно!

В кабинете до него дошло, что это и в самом деле было бегство. Неужели от этой девчонки Джолли? Смешно.

Просто он устал от женских слез. Он их не выносит. Он терпеть не может, когда женщины рыдают у него на груди и пачкают ему рубашку кровью из порезанного пальца. Зарубите себе это на носу!

Что подумал о ней Артур Фергюсон? Джолли даже застонала, правда, тихонько.

Она целый день пыталась сдерживать себя и гнала мысли прочь, накрывая стол для богатого клиента. Ей почти удалось не думать… но потом все пошло кувырком, два бокала разбились, и это показалось Джолли наимрачнейшим символом ее разбитой вдребезги — так она считала — жизни.