А еще такие ситуации возвращали к жизни ее прошлое, ужас одиночества в чужой толпе, чувство беспомощности и потери. Ноэль, стараясь думать только о настоящем, остановила взгляд на милом юном лице стюардессы. Она понимала, что девушка всего лишь хочет быть любезной, выразить свою благодарность. Но она сделала все, что могла, не для экипажа и не для взрослых. Только для детей. Для этих невинных душ, которые запомнили бы леденящий ужас, как бы их ни утешали — если бы их вообще утешали.

— Вот как? Вам обязательно нужно писать. У вас так хорошо получается.

Кит прокашлялся. Его все больше тревожило очевидное напряжение Ноэль.

— Как вы думаете, нам когда-нибудь удастся выбраться отсюда, или эта шумиха будет продолжаться бесконечно? — напрямик поинтересовался он.

Девушка слегка нахмурилась, а потом снова улыбнулась.

— Извините. Мы просто хотели вас поблагодарить, — пробормотала она. И оглянулась на последних пассажиров у выхода. — Может, хотите добраться до аэропорта с экипажем? Правда, там страшная слякоть, но…

Кит взглянул на Ноэль. Он не понимал причины ее отчаянного желания сбежать, но не мог не реагировать на него.

— Мы согласны.

— Тогда идите за мной. — Стюардесса провела их к служебному выходу. В сгустившейся мгле, сквозь завесу дождя со снегом, туманным пятном светился салон небольшого автобуса, готового увезти их в тепло аэропорта. — Осторожнее, когда будете спускаться, — предупредила она.

Кит, обведя Ноэль взглядом, убедился, что все пуговицы ее демисезонного бордового пальто, которое она надела после посадки, застегнуты. Волосы она спрятала под мягкую шапочку в цвет пальто. Лишь ее лицо было открыто ветру и мокрому снегу. Ему хотелось поднять ее и на руках снести вниз, крепко прижав нежную щеку к своему сердцу. Но ступеньки были скользкими, а сам жест — чересчур романтичным и вряд ли уместным.

— Я спущусь первым, — сказал Кит и, сделав шаг, оказался впереди Ноэль. — Держитесь за мою руку.