Говоря это, Оливия стояла к нему спиной и разливала готовый кофе в две чашки — для себя и Дерека, затем начала оборачиваться.

— Сейчас я вызову… Ой! — вскрикнула она от неожиданности, врезавшись во что-то твердое, оказавшееся грудью Дерека, и едва не потеряв равновесия, но он с готовностью поддержал ее, обняв за талию. — Я… я не слышала, как ты подошел, — запинаясь пробормотала она, подняв к нему лицо, да так и замерла, напрочь позабыв, что надо дышать: его зеленовато-карие глаза подернулись поволокой. В них читалось желание! Он снова хотел ее поцеловать!

Но Дерек стоял неподвижно и просто вглядывался в ее лицо. В конце концов он сказал хрипловатым голосом.

— Спасибо тебе, Оли. Ты самая лучшая.

— Я… мне нужно… вызвать такси, иначе ты опоздаешь, — пролепетала она, желая, чтобы он ее отпустил, и надеясь, что не отпустит.

— Да, — проговорил Дерек, медленно приближая к ней свое лицо.

— И… кофе… стынет.

— Да, — прошептал он у самых ее губ, затем припал к ним в нежнейшем из поцелуев.

Оливия не ожидала такой трепетной нежности и почувствовала, что тает словно воск в его объятиях. Разум ее кричал, что она должна остановиться, должна прекратить все это, потому что это только осложнит ее жизнь и причинит новую боль, но сердце ликовало и пело от восторга, не слушая никаких доводов рассудка. Между тем губы его стали тверже и настойчивее, а руки, обнимающие ее, горячее. Поцелуй затягивался, став тягучим и сладким словно мед, и Оливия почувствовала, как у нее подогнулись колени. Она наверняка упала бы, если бы он не держал ее так крепко.

Вдруг он внезапно оторвался от ее губ и зарылся лицом в изгиб ее шеи. Оба некоторое время тяжело дышали и не говорили ни слова. Затем он поднял голову, и она увидела, что глаза у него стали черными-черными, как небо в безлунную ночь.