Но даже миллион подобных статей и сотни неопровержимых фактов и доказательств никогда не убедили бы Оливию в его виновности, даже несмотря на сплетни о его разгульном образе жизни, дюжинах подружек в каждом городе, где он выступал, и диких оргиях. При воспоминании о Дереке у нее, как и тогда, в юности, замирало сердце.

Внезапно очнувшись от своих мыслей, Оливия вдруг заметила, что дамы из женского клуба уже давно притихли и не отрываясь следят за ней.

— Я, разумеется, читала об этой истории, — сказала она, понимая, что любопытным леди не терпится услышать ее мнение на этот счет. — Но, по правде сказать, уверена, что истинной жертвой является сам Дерек, а не та девушка. В конце концов, во время судебного процесса ведь выяснилось, что так называемая потерпевшая не отличалась благонравием и была завсегдатаем ночных баров. Она постоянно впутывалась в какие-то сомнительные истории и определенно не была невинной овечкой. Я бы не удивилась, если бы узнала, что ее родители просто попытались сбыть ее с рук, заодно и обеспечив ей безбедное будущее.

Фредерика осуждающе покачала головой.

— Ох, Оливия, дорогая, как ты можешь защищать человека, который бросил тебя ради богатства и сомнительной славы и сбежал в Денвер, где, кстати сказать, стал любовником женщины почти вдвое старше его. — Она выдержала эффектную паузу, достойную Сары Бернар, затем поднялась с поистине королевским достоинством и надменно изрекла: — Все-таки, несмотря на возраст, ты еще очень наивна, милочка.

Ну и плевать, что меня считают наивной, подумала Оливия. Пусть думают и говорят обо мне что хотят, мне все равно. На самом деле, не такая уж я наивная, какой, возможно, кажусь. Даже тогда, в свои восемнадцать, я не была наивной и прекрасно понимала, на что иду, давая обещание его матери отпустить его.