Это щекотно, сказал рыцарь и начал снимать шлем. Я увидела выгоревшие на солнце волосы.

Мы, кажется, летели в одном самолете! — обрадовалась я, еще не видя его лица: он очень медленно снимал свой шлем.

— Я тебя узнала! — громко сказала я.

— Кого ты узнала? — спросил брат.

Откуда он тут взялся? Я потрясла головой и открыла глаза. Брат иронично смотрел на меня в зеркало у ветрового стекла. За стеклом было закатное небо и графичный силуэт нашего замка на его фоне. Моник заботливо поинтересовалась:

— Ты хорошо поспала?

— Да. Спасибо. Пожалуй… Мы уже приехали?

— Ага. Ну ты и дрыхла! Мы сто раз останавливались, а ты все спишь и спишь. Хочешь кофе? — Она протянула мне бумажный стаканчик. — Еще горячий!

— Хочу. — Стаканчик оказался приятно живым и теплым. — Спасибо. — Я была ей очень благодарна.

— А с кем ты все время разговаривала? Кого ты узнала?

— Так. — Я пожала плечами. Несмотря на кофе, спина отозвалась холодом. — Просто один персонаж из сна. Я все время его вижу в последнее время.

— Он красивый? — на полном серьезе заинтересовалась Моник, а брат хмыкнул.

Мы ехали по центральной улице Люанвиля по направлению к замку. Улица нашего сонного крошечного городка была на удивление людной, как если бы все его население вдруг высыпало из своих домов.

— Не знаю. Я никогда не видела его лица.

— Жалко, — протянула она. — Но ведь это мужчина? Я угадала?

— Мужчина, — согласилась я, с опозданием понимая, что вся эта публика, как и мы, движется к замку, а из его ворот нам навстречу тоже течет людской поток. — Слушайте, откуда в Люанвиле столько народу? И что им всем нужно в замке?

— Возьми себя в руки, сестренка. И приготовься к самому страшному, — очень серьезно сказал Ален; Моник смотрела на меня с состраданием. — Наш достославный мэр устроил из похорон отца народное шоу.