Она вдруг почувствовала, как под ее руками по телу воина пробежала дрожь.

- Вы не в силах больше переносить такую боль! - воскликнула она. Умоляю, продержитесь еще немного. Я уже почти все сделала.

Уортон тут же зарычал:

- Ты зря терзаешь его, неуклюжая корова.

- Замолчи! - приказал рыцарь и замолчал, собираясь с силами.

Она замерла рядом с остолбеневшим Уортоном, прислушиваясь к тяжелому дыханию воина, ожидая, что от нестерпимой боли он набросится на нее, потеряв разум. А если у него не хватит на это сил, что вероятнее всего, то гибели от рук его верного слуги ей не избежать.

Постепенно раненый расслабился.

- Продолжай. Заканчивай, - едва слышно сказал он.

Находясь вне поля зрения воина, Уортон снова потянулся за кинжалом, видя именно в нем единственное средство спасения.

- Поосторожней, - предупредил он, отнюдь не добавив ей столь необходимой решимости.

Дрожащими руками Эдлин закончила зашивать рану и внимательно осмотрела ее. Кажется, это все, на что она способна. Она не знала, как поступить с теми местами, где кожи на мышцах не осталось вообще. Ей не нравилось то, какими грубыми получились швы, которые она наложила. Она боялась нагноения, воспаления - она боялась всего. Ей нужен был хоть кто-нибудь более опытный, будь то истберийские монахини или даже один из монахов, работающих в больнице, так ловко управляющихся своими толстыми пальцами с любыми ранами. Потом ей вдруг пришло в голову, что господин мог оказаться намного рассудительнее своего слуги, и она заговорила, обращаясь к рыцарю:

- В этом деле у меня совсем нет навыка, но ваш слуга настаивает на том, чтобы я делала все сама. Если бы вы позволили мне обратиться за помощью в больницу...

- Нет!

Эдлин отпрянула, почувствовав непреодолимую силу в этом односложном отказе. И не потому, что слово прозвучало как-то особенно громко, вовсе нет. Сказанное тихо, оно свидетельствовало о том, что говорящий привык повелевать и требовал от окружающих беспрекословного повиновения.