Уперев ногу ей в живот, он наклонился и приставил к ее груди острие кинжала.

- С чего ты взяла, что я сражался?

Она постаралась взять себя в руки и обдумать наилучший ответ, забыв о боли и страхе. Возможно, от этого зависит ее жизнь. Сказать, что от него разит кровью, грязью, жестокостью? Вряд ли это придется ему по вкусу. О, Боже, всего несколько минут назад она ощущала себя в относительной безопасности и покое, обретенном с таким трудом. За что же, за какие грехи он свалился на ее голову?!

- К нам часто обращаются за помощью раненые, - едва слышно прошептала она, - и я подумала, что ты - один из них.

- Нет, я цел и невредим.

- Конечно, я просто ошиблась. - Эдлин все еще не теряла надежды успокоить его и выяснить, что ему нужно. Должно же ему быть что-нибудь нужно!

Теперь она имела возможность разглядеть его. В кожаной безрукавке и в такой же шапке, коренастый, безобразный с виду, он был с головы до ног увешан оружием. На руках и груди - кровь, но, похоже, не его, потому что для раненого у него была слишком сильная хватка и чересчур твердая походка.

Он нахмурился, от чего широкий низкий лоб, явно не очень приспособленный к излишним размышлениям, покрылся морщинами. Скорее всего это слуга какого-то рыцаря, натасканный драться, увечить и убивать. Наверняка мастер своего дела, привыкший действовать весьма решительно, но без долгих раздумий. Однако сейчас его явно что-то смущало. Он, безусловно, не в силах справиться с какой-то трудноразрешимой в его положении задачей.

- Чем я могу тебе помочь? - Эдлин постаралась, чтобы ее голос звучал как можно доброжелательнее.

Он огляделся, потом снова посмотрел на нее сверху вниз, никак не решаясь поведать ей о своей беде. Наконец он понял, что другого выхода, кажется, нет.