– Нет, нет, ничего. – Она отвернулась, усаживая свою дочку на диван, и ласково улыбнулась Эмме: – Я буду рада побыть с девочкой, если вы оставите ее на уик-энд.
Джон взглянул на дочь, но ее лицо оставалось безучастным.
– Не возражаете, если я привезу Эмму завтра утром?
– Хорошо. – Мэриан помолчала. – Не хотите ли чашку чая или кофе?
Хотя предложение прозвучало как простая вежливость, гость заколебался, прежде чем отказаться.
– Вы, должно быть, устали. А нам с Эммой надо собираться.
Мэриан обрадовалась, что визит не затянулся. Этот человек произвел на нее странное впечатление, чем-то растревожил, хотя и не хотелось себе в этом признаться. Если она и могла увлечься каким-то мужчиной, что, впрочем, трудно вообразить, то уж никак не таким, который полжизни проводит в разъездах, бросая с кем попало свою маленькую, оставшуюся без матери дочь.
Занимаясь привычным вечерним ритуалом купания близнецов, лаская их, читая им на ночь сказки, Мэриан все время мысленно возвращалась к ребенку с испуганными карими глазками и мужчине, который хоть и обращался с дочерью нежно, но готов был оставить в совсем незнакомом доме. И не только на этот уик-энд, но и на все последующие, и так пять или шесть месяцев в году. Неужели мужчины не могут питать такой же привязанности к детям, как женщины? – размышляла она, целуя на ночь своих малышей.
Усталая, Мэриан набрала в раковину воды, желая только одного: поскорее покончить с мытьем посуды и отправиться спать. Но грустные мысли преследовали ее – болезненное воспоминание о предательском ударе в спину, который ей когда-то пришлось пережить. Она знала, что несправедливо обращать эту горечь на Джона Мак-Рея, – ведь он-то своего ребенка не бросил, но… вызвал в душе такие горькие воспоминания, нарушил спокойствие, которое далось ей с таким трудом.
2
Наблюдая, как Мак-Рей прощается с дочерью, Мэриан почувствовала, что у нее защемило сердце. Склонившись к Эмме, отец сжал ее в объятиях, прильнув щекой к мягким темным волосам. На мгновение его глаза встретились с глазами Мэриан, которая, почувствовав неловкость, потупилась. Боль, таившаяся в его взгляде, не предназначалась для посторонних глаз.