- Вот и хорошо. А то я думал, что мне придется выбрасывать коллекцию Роджерса и Хаммерштейна.

Я всмотрелась ему в лицо, пытаясь понять, не дразнит ли он меня. Кажется, нет.

- Ты, в самом деле, собираешь записи Роджерса и Хаммерштейна?

Он кивнул, и глаза у него стали еще ярче.

- Только Роджерса и Хаммерштейна или все мюзиклы?

- Всех у меня еще нет, но вообще-то все.

Я помотала головой.

- А что такое?

- Ты романтик.

- Ты так говоришь, будто это плохо.

- Вся эта фигня насчет "долго и счастливо" хороша на сцене, но к жизни мало имеет отношения.

Теперь пришла его очередь всматриваться мне в лицо. Наверное, увиденное ему не понравилось, и поэтому он нахмурился.

- Ты предложила идти в театр. Если ты все это не любишь, зачем мы сюда пришли?

Я пожала плечами:

- Когда я попросила тебя о свидании в цивильной одежде, я не знала, куда тебя повести. Хотела, чтобы было необычное. А к тому же я люблю мюзиклы. Просто я не думаю, что они отражают реальную жизнь.

- А ты не такая крутая, как хочешь изобразить.

- Такая, такая.

- Не верю. Я думаю, ты эту фигню насчет "долго и счастливо" любишь не меньше меня. Ты просто боишься ей верить.

- Не боюсь, просто проявляю осторожность.

- Слишком часто разочаровывалась?

- Может быть. - Я скрестила руки на груди. Психолог сказал бы, что я замкнулась и прервала общение. Ну и пошел бы он на фиг, этот психолог.

- О чем ты думаешь?

Я пожала плечами.

- Расскажи мне, пожалуйста.

Я поглядела в эти искренние карие глаза и захотела поехать домой одна. Но вместо этого сказала:

- "Долго и счастливо" - это ложь, Ричард. И стало ложью еще тогда, когда мне было восемь.

- Когда погибла твоя мать.

Я только молча посмотрела на него. В мои двадцать четыре рана этой первой потери еще кровоточила. С ней можно свыкнуться, терпеть, выносить, но избавиться - никогда. И никогда уже не поверишь по-настоящему, что на свете есть добро и счастье. Не поверишь, что не спикирует с неба какая-нибудь мерзость и не унесет его прочь. По мне лучше дюжина вампиров, чем бессмысленный несчастный случай.