Райнон ощутила укол вины за то, что разлучила их так надолго. И почему? Наверное, из гордости, а еще потому, что поспешно решила, будто Кейн не хочет ничего знать о своем ребенке. Да, она была молода, наивна и напугана, но даже так...
Нехорошее это чувство — вина.
Райнон не сразу поняла, что Кейн смотрит на нее. Она с трудом подавила подступившие к глазам слезы, потом откашлялась и отошла от стола.
— Тогда я оставлю вас. Если что, я в библиотеке.
Не глядя в глаза Кейну, Райнон вышла из кухни, гордо подняв голову.
Возможно, она и поняла, что совершила большую ошибку, но ей ни за что не хотелось признаваться в этом перед Кейном. Наблюдать за ним с Лиззи уже было достаточным наказанием.
Райнон чувствовала, что уже немного проиграла ему дочь. И это ощущение ранило больше любых слов.
За неделю Райнон начала ценить время, проведенное с Лиззи по дороге в школу и обратно. Кажется, это осталось единственное время, когда они были с ней наедине. В стенах их дома разгоралось сражение за дочь.
Они слишком долго жили вдвоем. Теперь к ним присоединился третий лишний.
Даже когда Лиззи находилась в школе, Райнон то и дело ощущала неловкость. Потому что как ни избегала она Кейна, занимаясь уборкой или готовкой, превращая Брукфилд в дом, где Лиззи будет счастливо расти, женщина постоянно ощущала присутствие Кейна, пусть и незримое.
Он незаметно исчез в начале второй неделе, уехав по делам в Дублин, но каким-то образом ему удалось вернуться до того, как Лиззи отправилась спать.
Райнон размышляла, когда кончится вся эта катавасия. У нее было чувство, что с каждым днем частичка ее души умирает. Ей никогда еще не было так одиноко. Рядом не было никого, с кем она могла бы поделиться своими переживаниями. Да и с чего начать? В конце концов, Райнон рано научилась справляться со всеми трудностями в одиночку. И хотя у нее было несколько близких друзей, она не хотела беспокоить их, названивая по несколько раз на дню.