Он немного помолчал.

— Если хотите, я могу пересесть, — предложил он через некоторое время, доверительно наклонившись к ней.

Кэролайн смутилась. С чего это она взъелась на ни в чем не виноватого человека? В конце концов, если бы она была внимательна, то не налетела бы на него… А так… оба виноваты…

— Извините, — пробормотала она. — Сама не понимаю, что на меня нашло…

— Ничего, — успокоил он. — Я и сам издергался. Работа задержала до последнего, а теперь лечу и думаю, хоть бы ничего не случилось и удалось встретить Рождество со своей семьей.

— Вот и я, — грустно усмехнувшись, ответила она. — Жду не дождусь, когда самолет приземлится в Сан-Франциско. А он еще даже и не взлетел…

Они замолчали, думая каждый о своем.

Кэролайн задумчиво смотрела в иллюминатор. Вспоминала Дороти. Ее белокурые кудряшки и зеленые глаза, веселую улыбку и ямочки на щеках. Она полторы недели не видела дочку, и грусть от расставания вдруг накатила на нее, слезы выступили на глазах.

Она украдкой достала платок и покосилась на соседа. Он сидел с закрытыми глазами и ничего не видел. Она облегченно вздохнула. Хорошо, что не придется объяснять, почему у нее глаза «на мокром месте».

Снова бросила взгляд в иллюминатор. Редкие снежинки пролетали мимо чистого стекла… Улыбнулась. А в Сан-Диего почти никогда не бывает снега. Дороти любила зиму, но видела ее редко, только в тех случаях, когда Кэролайн могла бросить все и увезти девочку к озеру Тахо. Туда, где зима вступает в свои права, где можно покататься на лыжах и на санках, где весело и хорошо, и кажется, что ты попадаешь в сказочную страну…

Дороти нравилось бывать на горнолыжных курортах. Она с удовольствием училась управлять лыжами под руководством детского инструктора, и Кэролайн с радостью наблюдала за успехами дочери.