Опасения обрели конкретную форму и, несмотря на летнюю жару, иссушавшую игровые поля и площадки за окном кабинета, образовали ледяной ком у него внутри.

— Нет, никаких.

— Но вы смогли бы связаться с ней? Если возникнет необходимость?

— Не могу представить себе такой необходимости.

— Даже ради Люси?

— Люси ее не интересует, Клэр. Если бы решать предоставили ее матери, то Люси передали бы приемным родителям.

— Тогда все очень усложняется. — Ее серые глаза смотрели на него прямо и твердо. — Я должна сказать вам, Фиц, что Люси начала строить фантазии относительно своей матери.

— Фантазии?

— Она сочиняет о ней истории, выдумывает, будто ее мать — какая-то знаменитость.

Ледяной ком у него внутри катастрофически вырос, но он попытался улыбнуться.

— Вы же сами говорите, что у нее очень живое воображение.

— Да, все так, но это не похоже на обычные полеты ее фантазии. Очень уж она настойчива в этом случае. Вы ничего не замечали? — Он покачал головой, и Клэр Грэхэм сочувственно посмотрела на него. — При данных обстоятельствах я бы сказала, что мы имеем дело с вполне нормальной реакцией. Через это проходят почти все приемные дети…

— Но Люси — не приемный ребенок. — Он надеялся, что в его голосе не слышно того отчаяния, какое он чувствовал.

— Я это понимаю, но при отсутствии родной матери ситуация становится в какой-то степени похожей. — (Фиц был слишком занят поисками ответа на вопрос, как его дочь могла обнаружить то, что он так тщательно прятал, и поэтому не отреагировал на сочувствие в ее голосе.) — Это та же самая тяга, потребность ребенка верить, что отсутствующая мать совершенно особенный человек, что лишь некая большая трагедия могла заставить ее отказаться от обожаемого ребенка. Если есть информационный вакуум, ребенок обязательно заполнит его фантазией, создав ситуацию, в которой его мать является центром всеобщего интереса и восхищения…