В привычку это не войдет, пообещала она себе вечером. Буду стараться сделать как можно больше на уроках, а дополнительно заниматься изредка, пока ее английский не закрепится.

Но в этой девочке таилось что-то загадочно-ранимое, тронувшее такую же ранимую частичку в душе у Кэтрин.

Постепенно, день за днем, неделя за неделей, она начала по крохам узнавать о домашней жизни Клэр и, осуждая собственное любопытство, обнаружила, что все больше и больше интересуется Клэр Лодетт – человечком, а не только Клэр Лодетт – ученицей.

– Мамы у меня нет, а папа постоянно нет дома, – говорила Клэр, ничего не уточняя. – Никаких животных мы не держим. Он не разрешает.

Казалось, девочку все это ни капельки не волновало, но вот Кэтрин встревожилась.

– Он не любит, когда я ему мешаю, – как бы между прочим говорила Клэр, или: – У папа нет на меня времени.

И картина, которая начала складываться в сознании Кэтрин, была настолько тревожной, что она стала подумывать о том, чтобы как-нибудь вечером встретиться с отцом своей ученицы.

Ей-то было до тонкостей известно, сколько вреда может принести ребенку равнодушный родитель. Какие мучения принесло это в детстве ей самой!

– А та дама, что забирает тебя из школы? – мягко спросила Кэтрин. – Она кажется очень милой. Может, это твоя тетя?

– Папа ей платит. – Клэр усердно раскрашивала собственный рисунок – скособочившийся домик с кривыми окнами и целой клумбой непропорционально больших цветов с одной стороны. – Он говорит, что за деньги можно купить все что угодно.

Тем же вечером Кэтрин отправила с малышкой записку – четкую и лаконичную. Она хотела встретиться с отцом Клэр и предпочла сама предложить время, а не оставлять это право за ним. Теперь он будет вынужден либо как-то выкручиваться, чтобы это время отменить, либо все-таки появиться. Кэтрин еще сама точно не знала, что она собирается сказать этому человеку, но решила, что интуиция ее не подведет. В любом случае она, как правило, могла, судя по детям, многое угадать об их родителях.