Провожаемая смехом, Мира бежала по коридору, чувствуя, как щеки горят от стыда. Голос леди Элесмер был полон унизительного презрения. Это не должно было задевать Миру, однако задевало. Непонятно, почему перед ее мысленным взором промелькнуло лицо Фолкнера, красивое и насмешливое; и она почувствовала, как слезы застилают ей глаза.

– Вот и прошли часы, посвященные «благородному искусству охоты», – сказал Саквиль, похлопывая Алека по спине.

– Благородное искусство, – повторил Алек резко. – Это гораздо больше похоже на верный способ загнать хорошего коня.

– Ты все еще думаешь о жеребце Стамфорда? Спиши это на стремительную погоню.

– Стремительность – одно, а безответственность – другое; Он должен был чаще менять лошадей.

– Тебе следовало сказать ему помягче, Фолкнер…

– А он был мягок с несчастной лошадью? – взорвался Алек. – Он угробил животное!

– Теперь он это понял. Постарайся забыть об этом, мой мальчик. Ты же знаешь, несчастные случаи происходят на каждой охоте.

Алек вздохнул;

– Я знаю.

– Сегодня ты был необычайно тихим, – сказал Саквиль, примирительно улыбнувшись. – Устал? Какого дьявола? Был трудный день?

– Да. – С угрюмым видом Алек стянул с себя красный сюртук и стал подниматься по изящной лестнице к себе в комнату.

Саквиль продолжал идти за ним и болтать:

– Мы поймаем пару лисиц до уик-энда, если повезет… но подожди, пока не приедет Беркли. У него лучшая во всей стране свора для охоты на лисиц, все это знают.

– Беркли приезжают на охоту?

– На третью неделю.

Несмотря на отвратительное настроение, Алек оживился. Граф Беркли и его жена Розали жили в Уорвике, недалеко от его поместья в Стаффордшире. Эту пару все хорошо знали и любили; живое остроумие графа и очарование его жены должны были оживить собрание в Саквиль-Мэноре.