– Но вы все же думаете, что я всегда уверен в собственной правоте? – прервав молчание, поинтересовался он.

– А разве нет? – задала она встречный вопрос. – Вы очень быстро определяетесь в своих мнениях и, однажды решив, не меняете их. – Мира была уверена, что он самый добрый из знакомых ей людей, что он без колебаний встанет на защиту тех, кого любит, и будет бороться с врагами до последнего вздоха. – Это весьма опасный недостаток. Мне кажется, что в один прекрасный день вы можете потерять что-то очень важное только из-за того, что это не укладывается в схему ваших представлений.

– Почему вы это говорите? – прошептал он.

Увидев его таким взволнованным и сердитым, Мира поняла, что задела больное место.

– Я.., я не знала.., я думала…

– Один человек в свое время сказал мне те же самые слова.

– Кто?

– Мой двоюродный брат.

– Тот, который.., который погиб на дуэли? – робко спросила Мира.

Алек посмотрел на нее с такой острой болью, что она пожалела, что не промолчала.

– Это была не дуэль. Я нашел его в переулке избитым до смерти.

Алек закрыл глаза, не в силах отбросить воспоминания, наполнявшие его душу мраком – Холт, почти зеркальное отражение: те же черные волосы и хорошо узнаваемые фолкнеровские черты. С детства они всегда выручали друг друга и доверяли друг другу больше, чем родные братья. Холт был более жизнерадостным, чем Алек – менее саркастичным в разговоре, более беззаботным, более мягким с людьми. Он был единственным, кто мог заставить Алека вдруг рассмеяться посреди внушающего страх приступа ярости. Да, это был особенный талант Холта – видеть иронию жизни и слабость человеческой натуры и помогать людям, несмотря на их недостатки. И он и Алек были готовы умереть друг за друга; их связывали прочные и глубокие отношения, потому что они оба были Фолкнерами и потому, что они понимали друг друга.