Алек тяжело вздохнул, глубже усевшись в кресле.

Выходя из кухни. Мира услышала чью-то очень неудачную попытку петь. Посмеиваясь, она замедлила шаг и подошла к закрытым дверям гостиной. Возможно, это собрание объединяло наиболее богатых и элегантных аристократов Англии, но талантливы они явно не были. Голос, доносившийся из комнаты, был пронзительным и неровным; кто-то исполнял последнее стихотворение Байрона, положенное на музыку.

– Бедная овечка… Что ты здесь делаешь?

Мира обернулась и прямо перед собой увидела леди Элесмер. Улыбка Миры моментально исчезла. Леди Элесмер подошла ближе к двери, наклоняя свою голову с гладко уложенными светлыми волосами, чтобы лучше слышать ужасающие усилия певицы, исполнявшей последний куплет.

– Не слишком воодушевляет, не правда ли? – спросила она. – Но не многие столь же талантливы, как ты, моя крошка.

– Миледи, – начала Мира, – извините, но…

– Почему же ты слушаешь в одиночестве? – сладким голосом продолжала леди Элесмер. – Ты тоже должна быть там вместе со всеми нами, помогая исполнителям.

– Нет, мне надо… – Мира не договорила, почувствовав, что ее запястье сжато цепкой железной хваткой. – О… Что вы делаете?

Через дверь доносился приглушенный шум аплодисментов, – Пойдем, я буду сопровождать тебя, – сказала леди Элесмер; ее глаза горели недобрым огнем.

– Нет! – Мира в испуге пыталась освободить руку, но противница оказалась неожиданно сильной. – Пустите меня!

Клара ринулась открывать двери, толкнув их так, что они с размаху ударились о стену. Этот звук привлек всеобщее внимание, и Мира задрожала, когда море голов обратилось в их сторону. Она никогда не видела сразу столько лиц и столько глаз, направленных на нее.

– Входи, овечка, – промурлыкала леди Элесмер, таща ее за собой.

Когда собравшиеся в гостиной начали понимать, кто она такая, шепот и шушуканье множества людей окружил и Миру.