– Холт был замечательным человеком, – негромко произнес Саквиль. – Я собирался отменить охоту в этом году, чтобы не оскорбить его память.

– Не беспокойся. Достаточно нескольких бутылок… – Алек замолчал и сделал еще глоток бренди. – Немного музыки, развлечений, танцы – и они его очень скоро забудут.

– Фолкнер, – на лице Саквиля отразилось беспокойство, – это плохо звучит. Разумеется, ты никогда не был самым мягкосердечным, но мне не хочется, чтобы твое сердце ожесточилось.

– Что же я, по-твоему, должен делать? – язвительно поинтересовался Алек. – Лить слезы в два ручья?

– Я не собираюсь диктовать, как тебе надо поступать.

Видит Бог, ты сделаешь все наоборот. Но прошло уже больше полугода, и скоро друзья перестанут объяснять твою холодность к ним смертью Холта и начнут отдаляться. Конечно, вокруг тебя останутся прихлебатели.., те, кого интересуют твои деньги и собственная выгода… Но однажды настоящие друзья отвернутся от тебя, и вернуть их будет непросто.

Алек помолчал, потом улыбнулся.

– Это не похоже на тебя, Саквиль, – читать нотации, даже не поздоровавшись.

– Я читаю тебе нотации только тогда, когда знаю, что это необходимо…

– Что делает тебя поистине незаменимым другом, – подхватил Алек, положив ладонь на голову скульптуры и постукивая пальцами по гладкой мраморной брови. – Хорошо, продолжай, если тебе нравятся нотации. Предложи мне лекарство от цинизма. Скажи, как преодолеть жеманство, лицемерие и притворство – ведь. Боже мой, я встречаю их в каждом, на кого ни посмотрю.

– Перемена обстановки – вот что тебе нужно, – посоветовал Саквиль. – Италия, Франция…

– Я пытался: те же лица, те же виды, та же еда.., та же скука.

– Купи себе новую лошадь…

– У меня их и так слишком много.

– Может быть, – начал Саквиль с надеждой, – , тебе удастся найти душевный покой в своей семье?

Алек усмехнулся, покачав головой.