Шевцов, как и собирался, выставил Кащеевы сокровища в краеведческом музее. Каждому разрешено потрогать их, а если хочешь - забрать. Приватизация, мол! Люди, конечно, сразу насторожились, тем более что слухи у нас быстро расходятся, но некоторые клюнули: кто из глупости, кто из жадности, а кто из подхалимства, как сотрудники мэрии, например. Ну, само собой, каждый стал тем, кем был в душе. Например, рэкетир местный, недавно с отсидки вернувшийся, в волка-оборотня превратился. Двух торгашей здешних, Барыгина и Автандилова, сожрал, паразит, даже костей не оставил. Правда тех, кто дань платить согласился, не трогает, да и обычными гражданами брезгует, костлявые, дескать..."

За дверью послышалось глухое, требовательное рычание.

- А вот он, собственной персоной! - Тяжело вздохнув, Вася достал из холодильника баранью ляжку и пошел открывать дверь.

На пороге появился огромных размеров волчина, глаза которого горели зеленым пламенем. Он важно принял подношение, но есть не торопился, внимательно оглядывая присутствующих. Бизнесмены съежились. Глаза оборотня остановились на Светлове.

- Витька, кореш! - восторженно завопил он и, перекувыркнувшись через голову, превратился в здоровенного детину, усеянного наколками.

- Женька, Круглов?! - в свою очередь удивился тот, и оба бандита кинулись обниматься.

- Мы с ним вместе на киче парились<Сноска Сидели в тюрьме.>, - по ходу дела объяснил Светлов.

Некоторое время уголовники тискали друг друга в объятиях, поминая общих знакомых: кто вышел, кто еще сидит, кого завалили<Сноска Убили.>... При этом Женька время от времени жадно поглядывал на коммерсантов, отчего те начинали трястись как в лихорадке.

- Интересные дела у вас здесь творятся, - сказал Витя, когда взаимные восторги несколько поутихли. - Особенно меня прикалывает шакал в очках, Светлов захохотал, - что, все коммуняки такими стали?

- Да нет, - ухмыльнулся Женя, - эти шакалы только по ночам преданность Ильичу выражают, а днем, как и положено, за демократию ратуют, с пеной на губах о гласности кричат.