— Иди облегчись, дитя мое, — велела она. — Тебе придется проехать целых восемь миль. Потом умойся и надень чистый апостольник. Этот выглядит так, словно ты сидела на нем на траве, что, вероятнее всего, так и есть. Сейчас принесу тебе новый.

Эльф стянула измятый апостольник и отправилась выполнять приказания.

— Вы скажете Матти и Изабо, куда я уехала, сестра Катберт? И что вернусь, как только смогу?

Монахиня кивнула, поправила белоснежный головной убор воспитанницы и заметила:

— Эта поездка будет настоящим приключением, дитя мое, а ты заслуживаешь хотя бы малого развлечения, прежде чем посвятишь жизнь нашему милосердному Господу. Мы станем молиться за твоего брата. Эльф. Не страшись за него, ибо все мы в руках Божьих. Пойдем, я отведу тебя к сестре Джозефе, присмотрю, чтобы она дала тебе приличного коня. Она всегда норовит всучить того злосчастного мула, который идет только куда пожелает, а не куда стремится попасть бедный наездник. Ты слишком молода, чтобы самостоятельно справиться с сестрой Джозефой, а я многое повидала.

Обе женщины отправились в конюшню, маленькое строение на западной стороне монастыря. Как и предсказывала сестра Катберт, сестра Джозефа вознамерилась оседлать своего любимого мула, но на этот раз у нее ничего не вышло.

— Выведи белую кобылу, — потребовала сестра Катберт.

— Но она предназначена для матушки-настоятельницы, — запротестовала старая монахиня.

— Мать-настоятельница больше не выезжает. В отличие от Элинор де Монфор. Этот мул никому не подчиняется, кроме тебя, и ты это знаешь.

— Но неизвестно, сколько она пробудет в отлучке, а если настоятельнице понадобится лошадь, что я скажу? — не уступала сестра Джозефа.

Сестра Катберт повернулась к Эльф:

— Ты можешь приказать крепостным брата вернуть кобылку через день-другой? Уверена, что, когда захочешь вернуться, он позаботится, чтобы сестра получила хорошую лошадь. Таким образом, и волки будут сыты, и овцы целы.