- Ничего плохого не случилось, - сказал Фленниген.

- Все в полном порядке, - откликнулся его товарищ.

- Шш! Сюда кто-то идет. Снеси ящик к нам в каюту. Как бы нас не заподозрили! А то еще кто-нибудь начнет вертеть его в руках да случайно нажмет на курок.

- Ну да, кто бы ни нажал, получится одно и то же, - заявил Мюллер.

- Вздумай кто-нибудь нажать на курок - он будет чертовски огорошен! - с каким-то зловещим смехом произнес высокий. - Посмотрел бы я на его физиономию! Я считаю, штучка здорово сделана!

- Куда уж лучше, - согласился Мюллер. - Мне говорили, ты сам все придумал. Это верно?

- Да, и пружину и скользящий затвор.

- Недурно бы взять патент на твое изобретение.

Они вновь рассмеялись холодным, резким смехом, подняли окованный медью ящичек и спрятали его под широким пальто Мюллера.

- Идем вниз и поставим его в каюту, - сказал Фленниген. - Все равно до вечера он нам не понадобится, а там будет в сохранности.

Мюллер согласился. Взявшись под руку, они прошли вдоль палубы и скрылись в люке, унося с собой таинственный ящичек. Последнее, что я слышал, был наказ Фленнигена нести его как можно осторожнее и не стукнуть о борт.

Не могу сейчас сказать, долго ли я еще просидел на бухте троса. То, что я услышал, нагнало на меня ужас, а тут еще меня стало мутить - начиналась морская болезнь.

Обычная для Атлантического океана качка уже сказывалась и на пароходе и на пассажирах. Я совсем обессилел и душой и телом и впал в полное оцепенение, из которого меня вывел голос нашего милейшего боцмана.

- Будьте добры, сэр, - сказал он, - мы хотим убрать с палубы весь этот хлам.

Его добродушно-грубоватые манеры и румяное, здоровое лицо показались мне в тот момент просто оскорбительными. Если бы я обладал достаточным мужеством и хорошими мускулами, я ударил бы его. Но я смог только бросить на честного моряка уничтожающий взгляд, чем немало его удивил, а затем отошел к другому борту.