
— Сеньорита Соме? — повторил испанец. В его интригующе приятном голосе с легким акцентом тоже слышалось нетерпение, потому что вот-вот должен был раздаться рев голодного ребенка. — Вы позволите?
Сильная смуглая рука сделала сдержанный, но решительный жест в направлении квартиры, и Кэти, откинув с лица испачканными в краске пальцами золотистые волосы, опустила глаза, смирившись с неизбежным.
— Да, конечно, заходите, сеньор Кампусано. Он не задержится здесь надолго, подумала она. Скажет только, что его знатное семейство никоим образом не поддастся шантажу — эмоциональному или какому угодно другому. Я, как и положено материт одиночке, проглочу все это, а потом укажу ему на дверь.
Она ожидала, что этот облаченный в черное пальто богач из Хереса, глава одной из наиболее известных в Испании винодельческих фирм, проявит открытое неудовольствие при виде ее убогой квартиры, загроможденной детскими вещами и принадлежностями для живописи. Ведь все ее героические усилия по замене обоев и мягкой мебели не могли скрыть того, что квартира у нее теперь совсем маленькая и далеко не в самом престижном районе города.
Но взгляд Кампусано был устремлен только на ребенка и был таким пристальным, что Кэти опять непроизвольно вздрогнула. К своим пяти месяцам Джонни стал настоящим крепышом, причем с вполне сложившимся характером. За свою короткую жизнь он видел не так уж много людей, а посторонние вообще никогда не появлялись в его крохотном мирке, поэтому, увидев вошедшего, он перестал раскачивать манеж, стоявший посреди дешевого и не слишком яркого ковра, растопырив пальчики, вцепился в подвешенную перед ним погремушку из разноцветных шариков и уставился на высокого смуглого незнакомца темно-серыми серьезными глазами. И если Хавьер Кампусано не заметит явного фамильного сходства в слегка оливковом цвете его кожи, в огромных серых глазах и шелковистых черных волосах, значит, он абсолютно слеп.
Но я вовсе не хочу, чтобы он заметил это сходство! — спохватилась Кэти. Пусть скажет, что собирался, и уходит. И никогда больше не появляется.
