Они кружились и кружились, пока неожиданно резко не остановились на противоположном конце террасы.

Виолетта замерла. От напряжения у нее заурчало в животе. Она неотрывно смотрела, как эти двое целовались. Глубоко. Как изголодавшиеся друг по другу. Так вот что такое любовь…

Девочка вздохнула и взглянула на Ральфа.

— Пошли за тем, ради чего мы сюда пришли. Я чертовски голодна.

Виолетта неожиданно разозлилась. Ей стали ненавистны и темноволосый молодой человек, и его возлюбленная, и все танцующие в зале. Ей стал ненавистен этот мир, мир, к которому она никогда не будет принадлежать, как бы она ни желала этого.

Сделав большой крюк возле противоположного конца террасы, где в страстном поцелуе замерли влюбленные, дети бегом обогнули особняк. Завернув за угол дома, они оказались в плену… невыразимо желанного запаха жареного мяса и пирожных.

Желудок все настойчивее напоминал о себе. О Боже! Виолетта облизнула губы и, обмирая, подумала о жареной говядине и цыпленке, о яблочном пироге и только что испеченном пышном хлебе. И о сливовом пудинге.

Ральф больно впился пальцами в ее плечо. С того места, где они находились, им было прекрасно видно все, что делалось в кухне, а самое главное было видно, что дверь на кухню широко распахнута и им не составит никакого труда подобраться к съестным сокровищам. Неприятность состояла в том, что по кухне то и дело сновали слуги, забирая вновь приготовленные кушанья и оставляя подносы с пустыми бокалами и грязными тарелками. Посередине кухни стоял пылающий от жары и волнения повар и все время что-то кричал.

— Ну давай, — распорядился Ральф. — Что ты выбираешь?

Виолетта поднялась на цыпочки и высмотрела блюдо, на котором красовался сливовый пудинг, порция персон на восемь. Это великолепие располагалось рядом с серебряным блюдом, на котором возлежал запеченный барашек. Что и говорить, выбор — задача не из легких.

— Пудинг, — наконец выжала из себя девочка, облизывая губы.