Джоли присела на край кровати и сняла трубку.

— Алло?

— Джоли Ройял, пожалуйста.

Сердце Джоли замерло. Этот голос она узнала даже через много лет. Глубокий баритон с заметным южным акцентом и с явными повелительными нотками.

— Это я.

— Джоли, это Макс Деверо. Вынужден сообщить тебе печальную новость: сегодня вечером твой отец умер.

У Джоли перехватило дыхание. Что она могла сказать? Что ей полагалось сказать? Никто — и уж меньше всего Макс Деверо — не понял бы ее, если б она сказала, что ее отец умер не сегодня, а девятнадцать лет назад, в день, когда женился на Джорджетт Деверо.

— Ты меня слышишь? — В голосе Макса чувствовались недовольные нотки.

— Да, слышу. Ты сказал, что сегодня вечером умер Луис Ройял.

— Официальное прощание с телом назначено на субботу, на вечер, похороны состоятся в воскресенье днем, но я могу изменить эти планы, если ты…

— Нет. Нет необходимости менять планы ради меня.

— Ты ведь приедешь на похороны?

— Я… я не знаю.

— Проклятие, Джоли, этот человек был твоим отцом! Если ты не проявляла к нему никакого уважения и любви, пока он был жив, самое меньшее, что ты можешь сделать, — это приехать на его похороны.

— Макс, пошел ты к черту!

Джоли швырнула трубку и бросилась на кровать. Она мужественно пыталась сдержать эмоции, но ее всю трясло. И вдруг она безудержно расплакалась. Это были слезы сожаления. Слезы одиночества и безнадежности. Она оплакивала себя. И мать. И тетю Лизетт. И — да, отца.

Глава 2

Бывали дни, когда Ирта Килпатрик ненавидела в Саммервиле абсолютно все, и в такие черные дни она могла быть не очень-то милосердной по отношению к другим.