О, как раз это Брук хорошо понимала! Еще несколько рабочих часов для подруги, которая и так спит меньше шести часов, а остальные восемнадцать посвящает каждый день, кроме выходных, работе.

— А ты не находишь, что твое занятие этой больницей для бедных уже лишнее? — заметила Брук.

Салли остановилась и из-за елки взглянула на ряд висящих рождественских носков.

— По крайней мере я бросаю работу в офисе, — сказала она, многозначительно поднимая бровь. — И не вкалываю в свое свободное время, занимаясь рождественскими подарками.

— Я не вкалываю, — мягко возразила подруге Брук. — Это не работа. Это Рождество. Я так люблю этот праздник!

Больше, чем Салли может предположить. Но в этом она подруге не признается никогда. В наш век быть столь сентиментальной — уж не безумие ли?

— Я тоже люблю Рождество, — пожала плечами Салли, перебирая пальцами тонкую золотую цепочку у себя на шее. — Но не стала бы тратить субботнее утро на украшение прихожей чужого дома.

— Никто от тебя этого и не ждет, — Брук чуть заметно улыбнулась.

Сверкая карими глазами, Салли подошла к Брук.

— Если когда-нибудь увидишь, что я принесла работу домой, напомни мне об этом разговоре!

— Это будет непросто, ведь я обычно уже сплю, когда ты притаскиваешься из офиса и тихо пробираешься по коридору, — Брук разогнула спину и потерла ноющую поясницу, — с кипами бумаг в обеих руках, разумеется.

— Ты слушаешь, как я вхожу в дом?

— Слушаю, когда уже поздно, а тебя все нет. Не то чтобы я беспокоюсь. Я просто… беспокоюсь.

Брук считала Салли своей семьей. Тревога была вполне в порядке вещей. Но, ожидая возвращения Салли, она не сходила с ума. Отнюдь. Как раз это начиналось утром, когда она ждала, пока в квартире наверху включат душ. Все обычно происходило через несколько минут после того, как она сама выходила из ванной и ставила компакт-диск с музыкой, чтобы стряхнуть с себя остатки сна.