— Нет, не нахожу. Это не более странно, чем то, что ты, такая же одинокая женщина тридцати одного года, планируешь на этот же самый субботний вечер деловой обед вместо того, чтобы использовать собственные фантастические возможности, — ответила Брук, собирая фломастеры.

— А мы хорошая пара, — усмехнулась Салли, поднимаясь со скамейки.

Пока подруга вешала последний носок, Брук оглядела комнату. Позолоченные гирлянды, похожие на виноградные лозы, украшенные веточками сосны, вились по перилам лестницы и обрамляли косяки дверей первого этажа. Блестящие шары, розовато-лиловые и цвета слоновой кости атласные банты украшали роскошную, в десять футов, ель, которую она с трудом нашла на елочном базаре и которую ей дотащил мальчик-продавец. Разумеется, за приличное вознаграждение.

Носки, на каждом из которых золотистым фломастером было надписано имя, висели на крючках дубовой обшивки стены прихожей. Убранство довольно простое. Но и так сойдет.

Брук жалела, что до этого времени почему-то не додумалась украшать прихожую. Конечно, последние три года она уезжала на Рождество домой, в Даллас. Но ведь не у всех, кто живет у Нетти, есть дом, куда можно поехать, и средства, чтобы разъезжать в каникулы.

Именно так в прошлом году обстояло дело у Салли. Ее агентство обслуживало лишь нескольких клиентов. Дела шли далеко не блестяще. В результате в Рождество она провела с родителями лишь несколько часов. Конечно, Уайты все понимали и не обижались на Салли. Не последнее же Рождество, в конце концов!

Вот в этом-то и скрывалась ошибка! Брук глубоко вздохнула и посмотрела на подругу. Свою шикарную подругу. Свою честолюбивую подругу. Свою преуспевающую, работающую, предприимчивую подругу. И сказала:

— Знаешь, Сал, вы с Джеймсом должны быть вместе!

Салли резко обернулась. Ее белые, как платина, локоны пышной пеной обрамляли удивленное лицо.

Салли открыла рот. Закрыла. Снова открыла.