За окном вечерней электрички виднелась полуфантастическая картина. Остановившаяся стройка нового элитного, как принято обзывать в рекламных приманках, района бледнела в сумерках московской зимы. Огромные котлованы, присыпанные грязным снегом, жадно разевали свои пасти. Одинокие краны подпирали черное низкое небо, изредка вспыхивая красными противовертолетными маячками, что еще больше придавало апокалиптичности всему пейзажу. Тысячи, а возможно, и миллионы непостроенных квадратных метров, оплаченных по всевозможным кривым и серым схемам, так и не дождались своих хозяев.

Андрей Андреевич Павлов присел на пустую лавку и грустно вздохнул: пейзаж казался точной аллегорией всего, что происходит со страной.

— Эй, мужчина, закурить не найдется? — вывел его из размышлений грубый голос.

Андрей Андреевич машинально оглядел автора вопроса: лысый, угрюмый, в шрамах. Глаза бегают, нос перебит. Коренастый, чуть выше среднего роста, крупный. Вязаная черная шапка сдвинута набок. Грубые ботинки на ногах, перчатки на руках. Одна рука спрятана за пазухой. Что-то держит под курткой. Павлов сунул руку в карман.

— Извините, не курю. Могу вам предложить леденцы. Помогает.

Андрей Андреевич протянул блестящую конфетку незнакомцу. Тот задумчиво принял подарочек и явно растерялся. Мгновение что-то прикидывал, примеряясь к пассажиру, и неожиданно с дикой силой швырнул конфету в дальний конец вагона. Электричка издала свисток и тронулась от перрона, а грубиян двинулся на Павлова.