— Алло. Владимир Яковлевич, добрый вечер! Прошу прощения за беспокойство. Знаю, что уже поздно, но у меня здесь срочная ситуация. Можно? Ага. Да. Хорошо. Спасибо. Уже лучше, — кивал он, отвечая на вопросы невидимого собеседника.

Аймалетдинов настороженно следил за поведением адвоката. Глазки бегали, осматривая то Павлова, то кухню, то коридор, видневшийся за адвокатом; затем снова возвращались к протоколу. Ушки его тоже едва заметно шевелились, вслушиваясь в странный разговор Артема — явно с каким-то начальником. Уж в этом Аймалетдинов не сомневался, просто никак не мог догадаться, кто же это такой. Знать по именам и отчествам все московское милицейское начальство попросту невозможно.

Вдруг Павлов прекратил «дакать» и кивать и обратился прямо к гостю:

— Пожалуйста, ответьте, Аймалетдинов! — сунул трубку под нос.

Участковый осторожно взял протянутый телефон и отрапортовал — спокойно и с чувством собственного достоинства:

— Участковый уполномоченный капитан милиции Аймалетдинов у телефона. Слушаю вас.

И ровно в тот же миг все изменилось: по мере того, как он вслушивался в вопросы и наставления невидимого начальника, лицо его стало меняться — не только цветом, но и формой. Сначала вытянулось, потом сплющилось, а вскоре вообще бесформенно расплылось. Даже цвет кожи прошел весь радужный спектр — от бледно-розового до ярко-фиолетового. И, наконец, он встал, выпрямился и отрапортовал:

— Так точно, товарищ генерал-полковник! Есть. Понял.

Артем принял из его рук с пиететом возвращенный телефон, и стало ясно, что собеседование с начальством пошло «гостю» на пользу.

— Извините, господин Павлов, — потупил взор капитан милиции. — Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. — Участковый порылся в кармане и положил на стол визитную карточку: — На всякий случай. Если что — звоните. Не стесняйтесь.

Милиционер подхватил фуражку и мелкими шажками выбежал в прихожую. Сам открыл дверь и уже на пороге повернулся к Павлову: