— Носит?

Простой вопрос заставил Виктора задуматься. Он почесал макушку, развел руками.

— Вроде.

— Скажу вам как педагог, ежедневно имеющий дело с подростками. Если ваша дочь носит старомодные золотые сережки с рубинчиками, значит, либо она — исключительно сильная личность, выдерживающая насмешки подруг с пирсингом, либо задавленная страхом перед вами несчастная девочка.

— А ведь точно! — почесал бороду Виктор. — Не видел у нее в последнее время моих сережек.

— Что и требовалось доказать.

— Между прочим, у вас самой дети есть?

— Двое. Сыну десять. А дочери…

Не успела договорить, как хлопнула, железно звякнула дверь подъезда. Мы одновременно вскочили на ноги. Кричали, перебивая друг друга:

— Сюда! На помощь! Мы застряли! Пожалуйста, помогите!

— К лифту! Подойдите к лифту! Кто там? Эй! Спасайте!

И замолчали вместе, прислушиваясь. Раздался звук дерганья за ручку двери лифта. После нескольких попыток дверь распахнулась. Нашему взору предстали старенькие кроссовки и потрепанные края джинсов. Их обладатель присел на корточки и уставился на головы пленников.

— Елена Петровна?

— Панкин! Гриша!

Легок на помине! Не успела ничего сказать, как Виктор приказал:

— Пацан! Быстро! Пулей лети к диспетчеру жэка и скажи, что мы застряли.

Гриша на него ноль внимания.

— Елена Петровна, а чё вы тут делаете, а?

— Шла к твоей маме, — вынуждена была честно признаться, — но, как видишь, лифт сломался.

— А зачем вам моя мама?

— Гриша! Не думай, я не собиралась на тебя жаловаться…

— Да что вы антимонии разводите? — перебил Виктор. — Кому сказано? Лети…

— Гриша, позови, пожалуйста, свою маму, — теперь я перебила Виктора.

— Ее дома нет.

— Гришенька, она дома. Я разговаривала с ней два часа назад, предупредила о своем визите.