— А мне — пятьдесят восемь, — сходу прибавила я пятнадцать лет и смущенно потупилась (врать нехорошо).

Надо отдать должное Василию Петровичу: он оторопел, уставился на меня в полнейшей растерянности. Из открытого рта вывалился кусочек недожеванной сырокопченой колбасы.

— Надо же, как сохранилась! — проговорил он.

Точно я была отрытой из-под земли античной статуей с минимальными повреждениями.

— Это потому, что больная, — пояснила я. — На пенсию ушла по комплексу заболеваний. Больные часто внешне выглядят свеженькими, а внутри!

И принялась перечислять свои «хвори». Начала с ларингита и фарингита, подробно растолковала разницу между ними (мелкая месть за боевую и политическую подготовку) и способы лечения.

— При фарингите надо обязательно закапывать масло в нос, чтобы размягчались голосовые связки. Но только не облепиховое! Оно сушит горло! Самое лучшее — масло шиповника…

От заболеваний уха-горла-носа я перешла к бронхотрахеиту, потом вспомнила все, что читала про эмфизему, следом настала очередь сложного комбинированного порока сердца…

Если обычно Василий Петрович видел на моем лице деликатную улыбку, я вежливо кивала в ответ на его рассказы, то теперь Василий Петрович лицезрел «пожилую» даму в состоянии возбужденного словоизвержения. Меня несло, симптомы, диагнозы, методы лечения сыпались без остановок и пауз. Василий Петрович и междометия не мог вставить в поток моей «медицинской исповеди». Он ерзал на стуле, кряхтел, покашливал, смущенно стрелял глазами по сторонам, а меня знай несет.

Делясь своими сомнениями по поводу того, заменять ли бракованный от природы клапан в сердце на искусственный, я думала: «Экий ты, дружок, Василий Петрович, крепкий! Так мы и до женских болезней доберемся. Гинекологией я тебя точно додавлю!»

Не пришлось. Василий Петрович сломался на заболеваниях органов пищеварения. Пробормотал что-то вроде «мне пора» и рванул на выход. Пока он переобувался, я продолжала трындеть: